ЛАБУДА

63 подписчика

Свежие комментарии

  • Ольга Иванова
    Здравствуйте, эти страницы переехали на другой адрес https://permanent-makeup.ru/tpost/ofzj7pp4o1-chto-takoe-tatuazh-...Перманентный маки...
  • Михаил Бутов
    Не понял, причём здесь вся эта лабуда про гражданские самолёты? Рассказы про Карельский фронт, один из десятка других...Гражданские самол...
  • ПавелЗзаварзин
    Ну. да... её ж прооперировали - восстановили рабочий орган - можно выходить замуж... а можно не выходить.Ольга Бузова снов...

Время рейса истекло

Время рейса истекло

Накапливались минуты опоздания, томительные, тяжелые минуты. Авиатехник Иван Алексеевич Васильев не мог уйти с летного поля. Он смотрел в серое облачное небо, глазами искал знакомый силуэт П-5 и, не доверяя глазам, напряженно слушал. Уходили и возвращались самолеты, но Алексея Щербакова не было.

— Придет, — уверял себя Васильев, но сомнение все глубже и глубже проникало в сердце. А когда прошел час, авиатехник нерешительно вошел в служебное здание и начал бродить у комнаты командира. Хотелось узнать, что с машиной — сбили или вынужденная посадка. Нет, не мог Щербаков сделать вынужденную посадку — мотор, приготовленный заботливыми руками Васильева, не сдаст в полете, а Щербаков, опытный и смелый пилот, не потеряет ориентировки. «Сбит!» Эта мысль заставляла сжиматься сердце.

К командиру торопливо проходили пилоты, представители из штаба армии, забегал начальник штаба. Непрерывно звонил телефон, а начальник штаба взволнованно кричал:

— Пинега? Пинега? Дайте Окунь… Окунь?

Васильев медленно прошел в ящик-мастерскую и взялся за изготовление патрубка.

Вечером за Васильевым пришел моторист Николай Лужков.

— Вас требует командир.

На утро следующего дня Васильева и моториста Лужкова на самолете перебросили к линии фронта.

Там они встали на лыжи и быстро пробежали восемь километров. Сорокаградусный мороз щипал лицо и руки.

Время рейса истекло

С крутого берега реки они увидели самолет. Машина стояла на льду под самым берегом, как бы нарочно загнанная сюда для маскировки.

Где-то совсем близко слышалась пулеметная и ружейная стрельба.

Когда пуля фашистского автоматчика перебила шланг системы охлаждения, самолет Алексея Щербакова находился в тылу врага, километрах в двенадцати от линии фронта. Щербаков бреющим полетом возвращался с задания и попал в лавину пулеметного и автоматного огня. Через разбитый шланг вытекал антифриз. В моторе начал образовываться пар.

Пилот послал машину вверх. Мотор парил, как вскипевший самовар. Щербакову удалось набрать сто метров. Мотор зачихал, закашлял и вдруг умолк.

«Ну, что же, остается планер, — подумал пилот. — Еще летим…»

Линия фронта была под самолетом. Необычная тишина, неприятная и томящая, окружала Щербакова. Слышно было, как ветер свистит в расчалках, да где-то на земле короткими очередями строчит пулемет. Били по самолету. Одна пуля ударила по плоскости, вырвала и взлохматила перкаль.

Вложив в управление все свое мастерство, он, теряя высоту, планировал через фронт, не обращая внимания на свист пуль. Он искал место, пригодное для посадки.

Узкая извилистая река прорезала лес. Площадка была мала. «Метров сто, — прикинул Щербаков. — Сяду».

Когда кончился лес, он бросил машину к земле, выровнял ее у самого льда. Самолет остановился в трех метрах от крутого берега.

…Бойцы вскарабкались на противоположный берег реки и залегли в лесу. Когда они скрылись за елками, Васильев уже осматривал самолет. Машина стояла в воде. На крутом изгибе течение было стремительное, оно проточило лед, и вода заливала снег. Унты сразу промокли. Руки прихватывало к металлу.

Четыре пули в левой плоскости, две — в правой, две в моторе. Ерунда. Самолет снова будет летать.

Шлепая в серой каше снега, техник и моторист сняли плоскости и хвостовое оперение. Потом, напрягая все силы, с помощью бойцов на руках вытащили фюзеляж самолета на берег. Это была тяжелая, ломовая работа. Люди на жгучем морозе обливались потом, рубахи прилипали к спинам, а морозный воздух захватывал дыхание.

Через лес самолет тащили лошади. Фюзеляж и мотор — на самолетных лыжах, плоскости и хвостовое оперение — на санях, сделанных бойцами тут же на берегу реки. Шли густым лесом по пояс в снегу. Мелкий лес вырубали.

Местами деревья, крупно ствольные и ветвистые, вставали сплошной стеной. Отпрягали лошадей, от которых валил пар, тащили машину на руках, боком протаскивая ее между деревьев. Заиндевелые лошади, ставшие вдруг все одной масти — белыми, смирно стояли по брюхо в снегу, медленно водили ушами и смотрели на неистовую работу людей. Потом их снова запрягали, и они тянули самолет до новой преграды.

Двое суток продолжалась эта борьба. Нельзя было зажечь костра, негде было согреть руки, переменить портянки, вскипятить чай. Лесу, казалось, нет ни конца ни края. Лошади выбивались из сил. Лужков гладил колючую от инея морду лошади и ласково говорил:

— Ну, милая, ну тяни… Еще пара километров — и все…

А когда самолет прибыл на базу, Васильев принялся за его ремонт.

Через несколько дней возвращенный к жизни П-5 снова поднялся в воздух.

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх